МЕНЕСТРЕЛЬ
МЕНЕСТРЕЛЬ
Ульяна Гнидая

Свободный фильм о несвободе: почему «Мечтатели» Бертолуччи – это гениальное кино?

Гнидая Ульяна об одном из лучших фильмов о шестидесятых во Франции.
О чём речь?
«Мечтатели» Бернандо Бертолучи – фильм 2003 года, в котором сплетаются любовь, революция, кино, ощущение свободы и драматическая надорванность, напряжённость. К работе над ним режиссёр приступил, уже будучи признанным мастером. За его спиной - съёмки более 15 фильмов, таких как «Конформист», «Двадцатый век» и «На десять минут», быстро ставших культовыми и занявших достойное место на полке гениальнейших произведений кинематографа.
ВИЗУАЛ ШЕСТИДЕСЯТЫХ
«Мечтатели» – конфета в изумительной обёртке. Раскрывая её, нельзя не обратить внимания на визуальную составляющую: идеально выдержанный стиль Франции 60-ых, цветовая гармония в каждом кадре, джамп-каты и годаровские «пролёты камеры» - всё это буквально «окунает» зрителя в атмосферу Парижа времён студенческих волнений и дает возможность «подсмотреть через щель замочной скважины» на мирок героев.


Часто Бертолуччи опасно балансирует, грозясь «свалиться» в пошлость, вульгарность, но всегда держит равновесие. Откровенные сцены, обилующие в фильме, никогда не скатываются в порнографию, а наполняют его щемящей искренностью и чувственностью. Образная система, яркая и объёмная, никогда не выходит за грани дозволенного – почти пошлым кажется сочетание сцены любви Изабелы и Мэттью на фоне разжигающегося революционного движения за окном, но бытовая деталь с приготовлением яичницы Тео сглаживает углы. Третий герой всегда незримо уравновешивает повествование, делая его гармоничным и сдержанным.

И заканчивается история именно тогда, когда остаются двое .
ПАЛИМПСЕСТ ИЛИ ОТСЫЛКА НА ОТСЫЛКЕ
Видеоряд «Мечтателей» выдержан и наполнен огромным количеством аллюзий и реминисценций: от стиля съёмки Годара и вырезанных сцен из его фильмов («На последнем дыхании», «Посторонние») до цитирования «Огней большого города» Чарли Чаплина, «Золотого века» Бунюэля, «Лица со шрамом» Хоукса и повторения скульптуры Венеры Милосской. Однако как бы всё это ни было тонко и изящно, еще рано называть фильм «гениальным».

ТАК В ЧЁМ СЕКРЕТ?
Говорят, что нельзя поднимать слишком много тем: «за двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь». Бертолуччи успешно ломает этот стереотип: проблемы политики, социума, кинематографа, свободы, любви, религии, межличностных отношений и главное молодости – всё гармонично сосуществует в потоке повествования. Да, в первую очередь «Мечтатели» - «фильм о двадцатилетних», как говорил сам Бертолуччи. Тем не менее, помимо духа юности: нахождения первых друзей, потери невинности, сумасшедшей любви к искусству и «невыносимой лёгкости» - в нем чувствуется тяжесть. Тяжесть камня, со звоном ломающего стекло окна в мир героев.

Революция – фон, эхо, отголосок жизни. Реальный мир – в квартире. «Не выходи из комнаты» в стиле настоящих мечтателей – герои спят в ванне и на полу, занимаются любовью на кухне, пьют, танцуют, спорят об искусстве и ссорятся – они «воздух» в замкнутой коробке, пусть и огромной, но квартиры. «Мечтатели» - слепок с фильмов шестидесятых, наполненных легкостью и свободой. В стиле знаменитой сцены в спальне из «На последнем дыхании»: бесконечно долго и бесконечно глубоко.
Вход в «мир близнецов» для Мэттью через испытания. Сама квартира похожа на запутанный лабиринт, в котором можно заплутать, – настоящее зеркало известного древнегреческого мифа. Но главное, чтобы вступить в «клуб», надо переступить через себя. Мэттью шокированно наблюдает сцену мастурбации Тео, стесняется раздеваться перед друзьями и отказывается выполнять правила их «игры». Скромность, понятия приличия и моральных координат, воспитанные среди «домов соседей, одинаковых с зелеными газонами, разбрызгивателями и многоместными машинами, припаркованными рядом с воротами гаража», должны быть принесены в жертву Французской идее свободы, молодости, искусства.
НО СВОБОДНЫ ЛИ ТЕО И ИЗАБЕЛЬ?
Визуально – да. Они юны, у них есть собственное представление обо всём и своя мораль. Тео самозабвенно спорит с отцом о политике и искусстве, о взгляде на мир и религию - своеобразный выращенный в шестидесятых конфликт отцов и детей. Весь фильм – это одна большая дискуссия, набирающая обороты, кто лучше? Чаплин или Китон? Эрик Клэптон или Джими Хендрикс? Вопросы экзистенциального характера: революция - насилие или искусство? Нужно ли менять всё вокруг себя или лучше быть «посторонним» в стиле Камю, пытаясь рассмотреть всю картину в целом? Фильм наполнен незримым напряжением, как перед принятием решения: во что верить? История заканчивается, когда сделан выбор.

Хоть визуально близнецы и кажутся воплощением свободы: от морали, рамок и границ - они всё же скованны и в первую очередь друг другом. Герои не могут существовать по отдельности, они, как «сиамские близнецы», всегда «друг у друга внутри». В момент истерики Изабель не узнаёт Мэттью, Изабель не готова впустить его в свой мир – она лишь иступлённо выкрикивает имя брата, любовь к которому балансирует на тонкой грани между платонической и плотской.
В начале фильма появляется как бы оппозиция американца Мэттью и французов Тео и Изабель. Далее, после серии испытаний, Мэттью становится «частью» компании брата и сестры. В знак признания они выкрикивают знаменитое: «Мы принимаем его. Он один из нас». И уже здесь чувствуется тонкая ирония, ведь это слова из знаменитого фильма «Уродцы» Браунинга, повествующего про бродячий цирк «уродов». За внешней свободой Тео и Изабель скрывается внутренняя скованность и неразрывность их связи. Они эмоциональные сиамские близнецы, которых не смогут разлучить обстоятельства и которые всегда, при любых ситуациях, будут выбирать только друг друга. Как показывает опыт Мэттью, обратное невозможно.
ХАОС ИЛИ ПОРЯДОК?
В одной из первых сцен Мэттью замечает, что зажигалка, благодаря её размерам, идеально вписывается в контуры разных предметов. Эта незаметная гармония – знак того, что всё в мире не хаотично, а упорядоченно. Поиски себя, поиски ответов на дуалистически поставленные вопросы – это тоже своего рода попытка восстановления порядка. Попытка вписать себя в контур мира, временно скрываясь от него в иллюзии.

Прямое воплощение хрупкости мира героев – появляющийся в конце домик из одеял. Иллюзия защищённости, продолжение детской игры, которую с рождения ведут и никогда не смогут закончить Тео и Изабель, – иллюзия, в которую с грохотом врывается камень с волнений на улице.
АКТЁРСКИЙ СОСТАВ:
Было бы настоящим преступлением не упомянуть об актёрском составе. Молодой, яркий Майкл Питт в роли Мэттью, Луи Гаррель в образе Тео и знаменитая ныне Ева Грин - Изабель. Её дебютным фильмом, первой картиной, после которой о ней узнал весь мир, были как раз «Мечтатели». Сам Бертолуччи признавался, что он «открыл Еву Грин» как профессионала. Сейчас список её ролей впечатляет: от «Казино «Рояль» и «300 спартанцев: Расцвет империи» до «Эйфории» (не путать с сериалом от Netflix).
«Мечтатели» - это фильм обо всём одновременно. Но Бертолуччи безошибочно нащупывает и выделяет центр повествования. Локально – квартира как маленький мир героев. С точки зрения смысла - любовь, революция и свобода. Насчёт последней: режиссёр не отвечает на вопрос «что это такое?», но по сути намекает лишь на одно: свободы нет, а то, что мы называем ею, – лишь возможность выбирать, от чего или кого конкретно мы будем несвободны, что подтверждает пример Изабель, Тео и Мэттью.

Если бы была необходимость проиллюстрировать этот фильм в одной картине – это была бы та самая «Свобода, ведущая народ» Делакруа, но, как и в фильме, вместо лица Марианны был свободный секс-символ 50х годов – Мерлин Монро.

«Мечтатели» сотканы из тысяч мыслей, тысяч тем, фильмов и образов, изображённых через призму кино, которое правит действием: своеобразный «театр в театре». Даже вся музыка взята из других кинолент, будь то нашумевшая «Non, je ne regrette rien» Edit Piaf или «La mer» Charles Trenet. Тем удивительнее, что из сотен вырванных пазлов получилось единое пестрое полотно – одна из лучших кинематографических картин о Франции 60-х, революции и любви.
Смотрите хорошее кино вместе с Менестрелью!